Памяти экипажа подводной лодки «Щ-211» — часть III

      Комментарии к записи Памяти экипажа подводной лодки «Щ-211» — часть III отключены

Подводная лодка «Щ-211» — первая среди экипажей ЧФ, открывшая счет потопленным кораблям противника в годы Великой Отечественной войны на Черном море. Первая — потопившая два транспорта врага, причем, вторым оказался самый крупный корабль врага, уничтоженный на Черноморских коммуникациях за весь период войны. Экипаж «Щ-211» первым среди советских подводников провёл специальную операцию по высадке десанта в глубоком тылу противника, на территории Болгарии, в августе 1941 года

Приводим фрагмент книги М.Э. Морозова, посвященный Александру Даниловичу Девятко – командиру подводной лодки «Щ-211» Черноморского флота и её экипажу.

АЛЕКСАНДР ДАНИЛОВИЧ ДЕВЯТКО

Война дала нам множество имен героев, но не со всеми из них людская память обошлась справедливо. До настоящего времени дошли имена только тех, кто совершил один яркий подвиг и отдал за него свою жизнь, либо тех, кто добился ряда менее впечатляющих боевых достижений, зато дожил до конца войны. Спорить с причинами, обусловившими такую избирательность народной памяти, бесполезно. Вместо этого попытаемся описать жизнь и судьбу человека, ставшего самым результативным среди командиров советских подводных лодок в 1941 году и ныне почти полностью забытого.

А.Д. Девятко. 1938

Будущий герой родился 4 июня (по новому стилю) 1908 года в селе Старые Кайдаки в пригороде Екатеринослава (ныне Днепропетровск). Отец Александра Даниил Федорович был крестьянином-бедняком, но не чуждым водной стихии. Близость Днепра и крайняя нужда заставила его освоить смежную специальность — стать лоцманом на сплаве леса через днепровские пороги. Видимо, поэтому он был призван для прохождения срочной службы не в армию, а на флот. Призыв совпал по времени с Русско-японской войной, в результате чего Даниил Девятко стал одним из матросов печально знаменитой 2-й тихоокеанской эскадры, которая потерпела сокрушительное поражение в Цусимском сражении. Ему посчастливилось не погибнуть от японских снарядов, а попасть в плен, где он провел полтора года. После возвращения на родину в семье Девятко и родился второй сын Александр. Пока маленький Саша рос, началась империалистическая война, и отца снова призвали на Балтийский флот. На этот раз его служба протекала спокойнее, и в начале 1918 года он вчистую демобилизовался и вернулся в родную деревню. В Гражданской войне никто из семьи Девятко участия не принимал, но это не значит, что она оказалась вне временных процессов. Юг Украины неоднократно переходил из рук одной враждующей группировки в руки другой, что привело к крайнему обнищанию тамошнего крестьянства. Не стала исключением и семья Девятко. В результате в конце 1919 года после окончательного установления здесь советской власти родители были вынуждены отдать 11-летнего Александра, который перед этим успешно отучился четыре года в сельской школе, в городской детский дом. Кроме него, в семье было еще трое детей — старший брат Роман, устроившийся на работу в охране железной дороги и убитый грабителями, а также младшие сестра Дарья (1910 года рождения) и брат Николай (1915 года рождения).

В детдоме наш герой находился до лета 1922 года, когда начал самостоятельную трудовую деятельность — пошел по стопам отца, начав подрабатывать на сплаве леса через пороги. Работа эта была сезонной, и в остальное время Александр помогал отцу по хозяйству. В 1923 году юноша вступил в комсомол, а в следующем году с образованием ячейки ВЛКСМ в родном селе стал ее секретарем. Тогда ему едва исполнилось 16 лет. Осенью 1924 года по комсомольской путевке он поступил в педагогический техникум Днепропетровска, который окончил в августе 1926 года и вернулся учительствовать в родное село. Должно быть, учеба давалась ему сравнительно легко — высокий лоб и умное выражение лица Александра на всех фотографиях говорят о врожденном интеллекте. Если учеба в техникуме и работа учителем дали ему необходимый минимум образования и приучили к общественной деятельности, то упорству, добросовестности и инициативе он наверняка научился, работая в хозяйстве отца. К 1927—1928 годам хозяйство Девятко стало середняцким — в нем имелось пять десятин надельной земли (начинали с 1,8 десятины, а остальное купили у соседей), две лошади, корова, несколько механических орудий труда. Наверное, тяжело было со всем этим расставаться, когда в 1929 году в деревне объявили о создании колхоза. Тем не менее, вся семья решительно вступила в него. Практически одновременно с этим Александр стал кандидатом в члены РКП(б) и инспектором ликбеза Днепропетровского района, годом позже — секретарём местного райисполкома. Казалось бы, жизнь удалась и можно было через местные органы решить вопрос и с призывом в армию по месту жительства, тем более что по существовавшим тогда нормам Александру, как человеку с образованием, требовалось отслужить всего год, но все получилось иначе. Должно быть, под впечатлением рассказов отца наш герой добился того, чтобы его направили служить на Балтику — иначе такое совпадение просто трудно объяснить. Попал он на флот простым краснофлотцем в 1-ю артиллерийскую бригаду береговой обороны Балтийского моря в Кронштадте. Спустя год он сдал положенные экзамены на командира запаса, но увольняться не стал. По-видимому, именно в службе на флоте он обнаружил свое призвание, понял, что именно так принесет максимальную пользу Родине. Ему искренне нравилось изучать военное дело со всеми его профессиональными премудростями, подолгу общаться с краснофлотцами — такими же ребятами из народа, как и он сам. Сохранившему целомудрие простой крестьянской жизни, ему была чужда тяга к ленинградским ресторанам и прочим соблазнам большого города. Потому неудивительно, что он быстро стал одним из лучших, и отцы-командиры просто не могли налюбоваться на нового старшину-сверхсрочника. С точки зрения военной службы в его характере не было ни одного изъяна. Единственное, чего Александру не хватало, так это образования, но он с крестьянским упрямством засел за книги и добился при этом поразительных успехов. В конце 1933 года он поступил на параллельные курсы Военно-морского училища Фрунзе (так тогда назывался учебный поток училища, где учились те, кто поступал с командирских должностей непосредственно с флота), которые окончил по первому разряду в конце 1937 года. Одновременно с выпуском ему присвоили персональное воинское звание лейтенант, причем выслугу засчитали с января 1936 года, когда на флоте только и были учреждены звания. В период обучения с Александром приключилась единственная неприятность за весь период его службы в ВМФ — в начале 1935 года он потерял партбилет. В то чрезвычайно идеологизированное время за такой проступок наказывали весьма жестоко, и в сентябре 1935 года его исключили из рядов ВКП(б). Тем поразительнее выглядит тот факт, что уже в декабре того же года сам политотдел училища ходатайствовал о восстановлении Александра в рядах коммунистов. Начальник политотдела Надеждин писал: «Тов. Девятко является ударником БП (боевой подготовки. — М.М.). Политически грамотен, идеологически устойчив, активный коммунист. Достоин быть членом ВКП(б)». [ЦВМА. Личное дело А.Д Девятко. Л. 27].

Решение об исключении заменили на строгий выговор, который был снят в июне 1938 года за новые успехи в боевой и политической подготовке. Гармоничный рост Александра сопровождался и успехами в личной жизни. В 1933 году он женился на жительнице Днепропетровска Лии Вольфовне, с которой, должно быть, познакомился еще в период учебы в педагогическом техникуме. Спустя год у них родилась дочь Людмила. По распределению Александр Данилович попал служить минером на черноморскую субмарину Л-4. Неизвестно, стремился ли сам Девятко к службе на подводных лодках, или его туда забросила военная судьба, ясно только одно — и на этом месте он служил исключительно добросовестно, проявлял максимальное стремление к тому, чтобы овладеть всеми секретами специальности, стать мастером своего дела. С апреля 1938 года командиром Л-4 стал талантливый подводник Павел Иванович Болтунов, который к началу войны дослужился до должности командира 1-й бригады подлодок ЧФ и снова стал непосредственным начальником Девятко, который тогда уже командовал Щ-211. Но все это произошло гораздо позже. К концу же 1938-го, буквально за год своей службы Александр Данилович сумел заслужить рекомендацию командования продолжить учебу в командирском классе УОПП. Именно к моменту окончания учебного отряда летом 1939 года и относится первая сохранившаяся в его личном деле аттестация. Имеет смысл привести ее целиком: «За 8 месячный срок обучения показал себя отлично дисциплинированным, культурно растущим командиром-слушателем, с отличными способностями в успеваемости проходимых дисциплин. Трудолюбивый, разумно-работоспособный, искренне-правдивый и исполнительный командир. Много работал сам и помогал отстающим в изучении тактики и техники подводного оружия. С самого начала учебного года был отличником учебы и дисциплины и занесен на доску почета КУОПП. Серьезно и умно решает вопросы службы и быта. В обстановке при производстве торпедных атак на приборах и других видах учебы разбирался очень хорошо, уверенно, решения принимал правильно и быстро. В общественно-политической работе активен. Был секретарем партбюро курсов. Показал себя хорошим партийным руководителем, умело сочетал учебу с партийной работой. Физически здоров, по характеру выдержан, тактичен. Внешне опрятен, воински подтянут. Вывод: Может быть полноценным пом. командира ПЛ любого типа лодок». [ЦВМА. Личное дело А.Д. Девятко. Л. 15].

На самом деле командование пошло еще дальше, назначив Александра командиром подлодки М-55 Черноморского флота. Эта подлодка-«малютка» относилась к VI-бис серии, была построена в 1935—1936 годах и отличалась весьма скромными боевыми характеристиками при отвратительных условиях обитаемости. Не рассчитанная на длительное пребывание в море, она имела всего два торпедных аппарата, а из главных механизмов и приборов — все в единственном числе: один дизель, один электромотор, один перископ и т. д. При выходе любого механизма из строя субмарина как минимум должна была возвращаться в базу, а в условиях боевой обстановки запросто могла погибнуть. Экипаж «малютки» состоял всего из восемнадцати человек, из них трех командиров, только два из которых могли привлекаться к несению ходовой вахты — на четыре часа через каждые четыре часа, пока подлодка находится в море. Штат был настолько небольшим, что не предусматривал даже освобожденных должностей кока и санинструктора — эти специальности приходилось осваивать кому-нибудь из членов команды в дополнение к основным обязанностям. Из-за малого водоизмещения и размеров даже при среднем волнении экипаж сильно страдал от качки, а при выпуске одной торпеды субмарина из-за изменения плавучести почти всегда выныривала на поверхность. Даже нормальный ход боевой подготовки на такой подлодке был затруднен до крайности. Тем более рельефными выглядят успехи Девятко в налаживании боевой учебы, установлении нормального морального климата на подлодке, где первое и последнее слово всегда принадлежит командиру. Уже через пять месяцев службы в новом качестве командир дивизиона Клынин в аттестации на Александра Даниловича отмечал: «Заботлив о подчиненных, активен, пользуется авторитетом, волевые качества развиты хорошо, энергичен, решителен, инициативен, требователен к себе и к своим подчиненным… настойчив, может служить примером личной дисциплины». Соответственно и «личный состав лодки сколочен, техническая подготовка личного состава хорошая… лодка во второй линии, аварий и катастроф нет». Объяснял это комдив тем, что Девятко «много работает над собой, заметно растет в политическом и деловом отношениях». Единственный недостаток — «требует практических навыков в умении организовать и обеспечить выполнение своих решений» — легко устранялся в процессе практики. Соответствующим был и вывод: «Вполне соответствует занимаемой должности, растущий командир». [ЦВМА. Личное дело А.Д. Девятко. Л. 22 об.].

И Александр Данилович максимально оправдал слова старшего начальника. В течение кампании 1940 года он добился значка «Отличник боевой подготовки», золотых часов за образцовые торпедные стрельбы и вывел подлодку в первую линию, что означало, что она готова к решению всех задач, которые ставятся перед кораблями этого класса, в любых условиях боевой обстановки. Он назывался в числе лучших командиров 2-й бригады подлодок ЧФ. В формализованной аттестации за 1940 год комдив Клынин одновременно аттестовал его и на выдвижение на должность командира дивизиона «малюток», и на поступление в Военно-морскую академию, но в воздухе пахло войной, и командование флотом в ноябре 1940 года предложило Девятко стать командиром субмарины среднего водоизмещения — «щуки». Сначала ей являлась строящаяся Щ-216, а затем, с февраля 1941-го — вступившая в строй флота еще в 1938 году Щ-211. Лодки данного проекта к началу Великой Отечественной составляли костяк советского подводного флота. При надводном водоизмещении 584 тонны и длине почти в 60 метров Щ-211 обладала шестью торпедными аппаратами (четыре в носу и два в корме), 45-мм пушкой, зенитным крупнокалиберным пулеметом и большим радиусом плавания. Ее надводная скорость составляла 14 узлов, подводная — 8,5. Лодка весьма удачно подходила для боевых действий на Черном море, обладая одновременно и вполне достаточным радиусом, и автономностью, и не слишком большими размерами для действий в прибрежных мелководных районах театра. Но о выходе в море новый командир «щуки» пока мог только мечтать. Его первоочередной задачей стал текущий ремонт корабля, который начался еще в ноябре 1940-го. Ремонтных мощностей заводов на Черном море хронически не хватало, и в качестве организации, ответственной за проведение работ, командование флота назначило мастерскую № 1 Технического отдела флота, которая опыта ремонта субмарин ранее не имела. В этих условиях плановые сроки ремонта, который должен был закончиться к 1 апреля, выдержать не удалось. Тем не менее Девятко удалось мобилизовать на выполнение работ все силы экипажа, благодаря чему субмарина смогла вступить в строй 20 июня 1941 года — ровно за два дня до начала войны. Обстановка, сложившаяся в начале войны на Черном море, была достаточно своеобразной. В отличие от сухопутного направления, где в течение первых недель боев немцам удалось разгромить большую часть советской армии мирного времени, овладеть инициативой и захватить господство в воздухе, на рассматриваемом театре военных действий господствовал советский флот. Немцы тогда здесь своих кораблей не имели, а ВМС Румынии качественно и количественно сильно уступали ЧФ. Тем не менее это не значило, что, имея господство, мы автоматически решали все свои боевые задачи. Как выяснилось, даже организовать нарушение морских коммуникаций между портом Констанца, откуда морем вывозилась румынская нефть, и проливом Босфор оказалось весьма непросто. На выходе из Констанцы стояло минное поле, что мешало субмаринам атаковать танкеры сразу после выхода из порта, после чего судам требовалось всего пара часов времени, чтобы войти в нейтральные болгарские территориальные воды. Следуя далее на юг вдоль побережья, танкеры входили в турецкие терводы, а затем и в Босфор. В любой момент в случае возникновения опасности суда могли укрыться в каком-нибудь нейтральном порту и находиться там неопределенно долгое время, в то время как мы не могли за этим портом наблюдать. Все их выходы в море оказывались внезапными для нас, что не позволяло организовать перехват. Все, что оставалось экипажам наших лодок, так это запастись терпением и подолгу ждать, бороздя вдоль и поперек свои небольшие позиции. Тем временем с сухопутных фронтов приходили неутешительные вести, заставлявшие подводников остро переживать свое бездействие и по возвращении из походов подавать многочисленные рапорты с просьбой записать в морскую пехоту.

Не закончился встречей с противником и первый боевой поход Щ-211. По всем нормам после выхода из ремонта и смены командира подлодке требовалось пройти курс боевой подготовки, отработать торпедные атаки, но командование ЧФ, приняв во внимание, что и экипаж Щ-211 со старым командиром, и сам Девятко, как командир М-55, в кампании 1940 года принадлежали к первой линии, сочло возможным ограничиться только вступительными упражнениями. «После ремонта надо было отработать слаженность и взаимодействие боевых постов, — вспоминал бывший помощник командира Щ-211 Г.Е. Рядовой. Эту задачу пришлось решать в первом боевом походе, когда мы получили боевое задание разведать побережье противника». Выход несколько задержался. С нами должен был отправиться в плавание Иван Изворский, опытный разведчик, бывший моряк торгового флота Болгарии. Это задание он получил по поручению Георгия Димитрова. Но самолет из Москвы задержался, и в море мы вышли с некоторым запозданием. 7 июля вечером отправились на позицию, которую занимала лодка Щ-209. На переходе командир старался каждую милю использовать для боевой учебы личного состава. И вот побережье противника. Мы внимательно изучили его, особенно район южнее Варны. Часто у перископа находился Иван Изворский. «—В походе встреч с противником не было, но нам стало ясно, что искать вражеские суда надо вблизи берега, где они плавают под защитой минных полей». [Рядовой Г.Е. Мы были первыми//Витязи черноморских глубин: Сб. Симферополь, 1978. С. 25—26]. Повышенное внимание к болгарскому берегу не было случайным. Хотя Болгария официально не объявляла войны СССР, она являлась союзником нацистской Германии. С ее территории с участием ее вооруженных сил в апреле 1941 года разворачивалось вторжение на территорию Югославии и Греции. С этого момента Болгария оказалась в состоянии войны с нашим союзником по антигитлеровской коалиции — Великобританией. То, что в июне 1941-го Болгария не объявила вслед за остальными сателлитами войну Советскому Союзу, объяснялось исключительно тем фактом, что правительство этой страны принимало во внимание многовековую взаимную симпатию русского и болгарского народов и знало, что, попади болгарские части на фронт, они будут переходить на сторону Красной армии с развернутыми знаменами. Так оно и получилось, но тремя годами позже. Пока же советская сторона решила разложить изнутри своего невоюющего, противника. Еще в конце июня 1941 года было принято решение забросить на территорию Болгарии при помощи подводных лодок и самолетов около ста диверсантов и руководителей партизанского движения из числа болгарских политэмигрантов. Отобранные для заброски в Болгарию лица были к тому времени уже гражданами Советского Союза, причем многие из них были офицерами Красной армии. Так, на пример, руководители групп Цвятко Радойнов и Иван Винаров были полковниками Красной армии и преподавателями академии имени М.В. Фрунзе. Июль 1941 года прошел в усиленной подготовке групп к заброске. В качестве задач им ставилось физическое уничтожение немецких военнослужащих, лиц, принадлежавших к болгарской администрации и полиции, проведение диверсий на военных и экономических объектах — короче говоря, партизанская борьба. Уже в начале подготовки Заграничное бюро ЦК БКП и лично Г. Димитров решили вместе с советским командованием, что наиболее опытные и немолодые организаторы будут доставлены в Болгарию по морю, другие подпольщики, помоложе, полетят самолетами и будут сброшены с парашютами. Потому и возникла необходимость в рекогносцировке у болгарского берега, определении наиболее подходящих участков высадки. После того как «щука» Девятко успешно выполнила это задание, появилась возможность перейти к следующему этапу операции.

«Шла седьмая неделя войны, — вспоминал Г.Е. Рядовой. — В один из дней к борту подводной лодки Щ-211, стоявшей в бухте, пришвартовался катер. Прибывшее начальство бригады встречал командир нашего корабля. Капитан-лейтенант Александр Данилович Девятко, как и положено, доложил о том, чем занимается личный состав.

—           К походу готовы? — больше для порядка, чем по необходимости, спросил командир бригады.

—           Готовы, товарищ капитан I-го ранга, — ответил Девятко. Капитан I-го ранга П.И. Болтунов испытующе посмотрел на командира лодки. Павел Иванович хорошо знал своего подчиненного, верил в способности экипажа, уже совершившего один боевой выход. Поэтому он не стал долго объяснять задачу, а, вручая пакет, сказал:

—           Вскрыть, как выйдете в море!..

В этот же день (5 августа 1941 года. — М. М.) мы вышли в поход. Когда миновали боновое заграждение, командир вскрыл пакет. Приказ гласил: выполнить ответственное задание — взять на борт четырнадцать болгарских патриотов и высадить их в районе Варны. После этого занять боевую позицию и действовать на коммуникациях противника по уничтожению вражеских судов». [Рядовой Г.Е. Мы были первыми//Витязи черноморских глубин: Сб. Симферополь, 1978. С. 26]. Думается, что Болтунов, хорошо знавший Девятко еще со времен совместной службы на Л-4, предварительно проинформировал молодого командира о необычном характере задачи, которую ему придется решать на этот раз. Благодаря этому Александр Данилович заранее хорошо продумал все детали будущей операции. Это пригодилось. Девятко проверил все, в том числе и подготовку свежеиспеченных «десантников» — того, что не учли в разведшколе РККА. «А тут мы узнали, — вспоминал Г.Е. Рядовой, — что не все наши гости умеют грести. Пришлось организовать тренировки. Сначала учили болгар пользоваться маленькими суденышками прямо в отсеке. Убирались койки, и надувалась резиновая шлюпка. Наши друзья поочередно залезали в нее, и боцман, младший командир Федор Дубовенко, показывал, как держать весла и действовать ими. По ночам мы уходили дальше от берега, всплывали и подзаряжали аккумуляторы. В это время проводили тренировки на воде. Был случай, когда один из гребцов потерял весло. Старшему краснофлотцу Александру Шапоренко пришлось бросаться в море». [Рядовой Г.Е. Мы были первыми//Витязи черноморских глубин: Сб. Симферополь, 1978. С. 27].

Лишь на пятую ночь нахождения на позиции, в ранние часы 12 августа «щука» приступила к высадке. Прошла она организованно. Болгарские коммунисты и наши подводники дружески прощались друг с другом и пообещали встретиться в следующий раз в Софии после победы. Увы, сбыться этим надеждам было не суждено. Уже 25 августа болгарские власти арестовали одного члена группы, а спустя еще несколько дней добровольно сдался другой, от которого контрразведка узнала, что партизаны были высажены с советской подводной лодки. К весне 1942 года из состава группы на свободе осталось только четыре человека (в том числе один перешедший границу с Турцией и вернувшийся в СССР). Восемь человек было арестовано, а двое, не желая сдаваться, покончили жизнь самоубийством. Из экипажа Щ-211 к этому времени в живых остался, по-видимому, только Г.Е. Рядовой, который еще в октябре 1941-го получил назначение на другую должность… Тем не менее успешное выполнение первого задания командования вызвало духовный подъем и словно влило новые силы в экипаж. В политдонесении о походе отмечался, в частности, такой пример: Краснофлотец СИЛИДИ (правильно — Селиди. — М.М.) в прошлом недисциплинированный, имел нарушения воинской дисциплины, благодаря индивидуальной работы с ним комсомольской организации и военкома, за время похода работал четко и самоотверженно. Во время похода заболел, с температурой 37,8 был освобожден от вахты. Несмотря на это пришел к военкому и заявил: «Я вахту могу нести, я не хочу освобождения, сейчас не время болеть». Все это помимо прочего объяснялось и тем, что личный состав верил в своего нового командира, знал о его успехах в боевой подготовке в мирное время, а теперь ждал, когда он поведет за собой моряков в бой и добьется победы. Сомнений в том, что они могут только победить, никто не испытывал — такое впечатление производил на всех Александр Данилович. «Человек решительный и твердый, требовательный к себе и подчиненным, он завоевал авторитет и у командования, и у личного состава» — так характеризовал его Г.Е. Рядовой. Впрочем, Девятко не долго пришлось эксплуатировать свой довоенный авторитет — уже 15 августа он подтвердил его в бою. В 10 часов утра, когда Щ-211 находилась в южной части Варненского залива, был обнаружен транспорт. Объявив боевую тревогу, командир начал маневрирование для выхода в торпедную атаку. Через 6 минут было установлено, что идет не один, а два транспорта. Девятко решил атаковать головной, как более крупный. Характерная деталь: в ходе атаки командир комментировал обстановку на поверхности и все свои действия голосом так, чтобы об этом стало известно всему экипажу подлодки. В политдонесении писалось: «Личный состав подводной лодки никогда не видит врага, отсюда информация личного состава о действиях на поверхности приобретает большое значение… Личный состав информировался на всём протяжении выхода подлодки в атаку до момента залпа. В результате личный состав работал четко с необходимой напряженностью и ответственностью». [ЦВМА. Ф. 1077. Оп. 34с. Д. 13. Л. 129].

Несомненно, Александр Данилович предпочитал сознательную дисциплину людей беспрекословному выполнению непонятных приказов! Спокойно сблизившись на дистанцию 3 кабельтовых, фактически в упор, командир произвел залп двумя торпедами. Через 30 секунд в лодке отчетливо слышали один взрыв. После залпа Щ-211 самопроизвольно вынырнула, показав рубку; поэтому была заполнена цистерна быстрого погружения, увеличен ход и Щ-211 ушла на глубину. Впрочем, эти опасения оказались напрасны — ни на торпедированном судне, ни на охранявших его двух болгарских миноносцах ничего подозрительного замечено не было, а причина взрыва осталась неразгаданной. Только через полчаса Девятко подвсплыл на перископную глубину и обнаружил выбросившийся на мель транспорт с дифферентом на корму. Второго транспорта видно не было. Через 2 часа первый транспорт, а им оказался румынский «Пелеш», под влиянием прибоя сполз с мели и затонул. Так был открыт боевой счет подводников Черноморского флота в Великой Отечественной войне. Казалось бы, ничего сложного: обнаружил, сблизился на малую дистанцию и выстрелил наверняка. Так почему же никто до Девятко не смог сделать подобного на Черном море? Да потому, что вся эта простота кажущаяся. Для того чтобы атаковать суда с малой дистанции, командиру изначально следовало маневрировать у самого берега, где глубины весьма незначительны и в случае боя с врагом спрятаться на глубине не получится. К тому же здесь могли стоять мины, в отсутствии которых никогда нельзя быть уверенным на все 100 процентов. Обнаружив суда и приняв решение на атаку, командир должен проявить большую выдержку и произвести трезвый расчет: откуда он будет атаковать, до какой дистанции он может сближаться, что он станет делать, если подлодка будет обнаружена противником или внезапно будет контратакована боевым кораблем, который не был замечен в перископ во время быстрых осмотров горизонта. Сложно ли выполнить все эти требования? Оказывается, да, очень сложно. Достаточно сказать, что остальные командиры подлодок ЧФ в течение 1941 года выполнили 20 торпедных атак, но лишь в трех случаях имели попадания. Не повезло и самому Александру Даниловичу, когда он на следующий после своей первой победы день попытался атаковать конвой в том же районе. Ошибка в определении скорости цели привела к тому, что выпущенная торпеда прошла перед носом судна, а произвести повторную атаку не удалось из-за обстрела перископа болгарским миноносцем. Обеспокоенное появлением советских подлодок у берегов Болгарии немецкое командование на некоторое время приостановило здесь движение судов, вследствие чего в последующие дни похода других транспортов здесь не наблюдалось. Тем не менее даже один одержанный успех в тех трагических условиях лета 1941 года стал поводом для всеобщего ликования. «Когда раздался взрыв, — писалось в политдонесении, — то на лицах всего личного состава отражалось удовлетворение. Краснофлотец ФУРКО заявил: «Вот хорошо — есть добыча!» Старшина 2 статьи торпедист ГОРДО заявил: «Служу 5 лет, первый раз по-настоящему досталось стрелять», «Мы еще покажем, что значит подводники, фашистскому гаду!» [ЦВМА. Ф. 1077. Оп. 34с. Д. 13. Л. 130].

Возвращавшуюся с моря «щуку» торжественно встречали все подводники. На лодках были подняты флажные сигналы с поздравлениями, на палубах построились экипажи субмарин. Духовой оркестр на плавбазе играл встречный марш. Кого хоть однажды встречали подобным образом, не мог забыть момента своего торжества до конца жизни. Нужно ли говорить, что люди хотели испытывать это чувство триумфа снова и снова, а для этого они изо всех сил старались одерживать новые победы. Такой шанс представился экипажу Щ-211 в очередном походе, в который она вышла 21 сентября. Действия отчасти облегчались тем фактом, что подлодку Девятко направили на ту же позицию, что и в прошлый раз, где он уже с закрытыми глазами знал глубины, ориентиры и расположение судоходного фарватера. Тем не менее, встреча с противником состоялась не скоро. Вражеское командование уже поняло, что только объединение транспортов в хорошо охраняемые конвои сможет застраховать его от потери ценных судов и грузов. Ждать же формирования конвоя приходилось по неделе, а то и больше. Например, 21 сентября из Констанцы вышел конвой, в который входили итальянские танкеры «Суперга» и «Тампико», шедшие в охранении почти всех надводных кораблей ВМС Румынии. Сразу же после выхода суда атаковала советская подлодка М-34, а спустя два часа — Д-5. Хотя все торпеды прошли мимо, столь массированное нападение произвело на вражеское командование такое сильное впечатление, что суда поспешили укрыться на рейде Варны. Здесь они простояли неделю и только утром 29-го продолжили свой переход к Босфору. Взятый курс неизбежно выводил их на позицию Щ-211… Неделя ожидания прошла для «щуки» непросто. Помимо выматывающего и пока безрезультатного поиска в один из дней вышел из строя вертикальный руль. Его повреждение давало командиру законное право возвращаться на базу, но сам экипаж, без вмешательства Александра Даниловича, придумал способ, как устранить поломку в море. Для этого трем морякам пришлось спускаться за борт в легководолазных костюмах. Они знали, что в случае внезапного обнаружения противником корабль погрузится без них, а они останутся в море и наверняка погибнут, но, не задумываясь, шли на этот риск. Так велико было желание увеличить боевой счет, отомстить ненавистному врагу за наши поражения на суше. Неисправность была устранена, и поход продолжился. Наконец, утром 29 сентября был обнаружен самолет, а спустя несколько минут и конвой, над которым он кружил. Атака на этот раз протекала гораздо сложнее, чем в предыдущем случае.

«Сыграна боевая тревога, — вспоминал Г.Е. Рядовой. Начали маневрировать. Отчетливо видны два транспорта, идущие кильватерной колонной в охранении сторожевых катеров.

— Будем атаковать головной транспорт, — принял решение командир. — Старпому приготовить расчеты.

Я вновь прильнул к окуляру перископа, взял несколько пеленгов на впереди идущий транспорт и по ним определил курс и скорость его движения. Приближалось время залпа. Штурманский электрик Петр Емельянов то поднимал, то опускал перископ. И вдруг отчетливо послышался шум винтов катера. Обнаружили нас или это случайно проходил рядом с нами вражеский корабль? Пришлось немного выждать, прежде чем поднять перископ. И тут услышали голос командира.

—           Все, опоздали, — разочарованно проговорил он.

Да, головной транспорт, пока мы прислушивались к шуму винтов катера-охотника, прошел мимо, и атаковать его было бесполезно.

—           Торпедируем следующее судно — танкер, — принял решение Девятко. — Полный ход!

Глубина погружения лодки двадцать метров. Мы сближаемся с танкером. Командир приказывает увеличить ход до самого полного.

—           Подвсплывем немного (лодка шла к берегу в сторону малых глубин. — М. М.) и пройдем под днищем танкера, — распорядился Александр Данилович. — Торпедный залп произведем кормовыми аппаратами.

Поднят перископ. Все замерли в ожидании команды Девятко. И вот он отрывисто бросил:

—           Одной торпедой… Пли!

Тридцать две секунды тянулись вечностью. А когда раздались взрывы, все повеселели: торпеда угодила в цель…

—           Благодарю весь экипаж и поздравляю с новой победой, — объявил командир. — Танкер тонет!» [Рядовой Г.Е. Мы были первыми // Витязи черноморских глубин: Сб. Симферополь, 1978. С. 31—32].

Но история второй победы так быстро не закончилась. Лодке пришлось уклоняться от преследователей и ложиться на грунт в точке, где глубина моря составляла всего 18 метров. При этом нелишне напомнить, что собственная высота «щуки» от киля до верхнего среза перископной тумбы составляла почти 12 метров. Только спустя полчаса Девятко всплыл под перископ и увидел торчавший из воды нос танкера — в результате попадания торпеды и вызванного этим затопления корма «Суперга» уперлась в грунт на глубине 21 метр. Командир не спешил покидать место атаки и сделал фотографию своей жертвы через перископ. Казалось бы, этого было достаточно, чтобы доложить о новой победе, но Александр Данилович решил иначе. Следующим днем после ночной зарядки батареи Щ-211 вернулась в район вчерашнего боя. Здесь он обнаружил четыре катера, миноносец и буксир. Противник явно собирался либо спасти часть груза, либо поднять судно целиком. Но оставлять дело незавершенным было не в характере нашего героя. Он начал сближаться с полузатонувшим судном, но тут его обнаружили сторожевые катера. Враг сбросил на «щуку» пять глубинных бомб, три из которых разорвались на весьма небольшом расстоянии, но не причинили повреждений. Среди экипажа не было никакой паники или растерянности. Взвесив все за и против, командир спокойно отвел субмарину в море, где решил дождаться вечера, а затем повторить попытку. Так и сделали. В 19.35 Девятко выпустил по судну в упор две торпеды, обе из которых взорвались при ударе об остов. На следующий день Александр Данилович с удовлетворением отметил, что корпус итальянского танкера «Суперга» окончательно погрузился и никаких работ вокруг него уже не ведется. Вместе с судном враг потерял 1800 тонн бензина и 2350 тонн нефти. Увы, далеко не все наши командиры в годы войны проявляли такую последовательность и упорство в добивании поврежденных судов противника. Узнав о потоплении у берегов Болгарии уже второго судна, немецкое командование не стало мешкать с принятием ответных мер. Движение судов было временно приостановлено, и одновременно принято решение о минировании территориальных вод этой страны, для чего немцы выделили румынам (ВМС Болгарии не располагали минными заградителями, которые могли бы в короткий срок осуществить такую масштабную операцию) несколько сотен противолодочных мин. Между 9 и 14 октября, пока «щука» ремонтировалась на базе, румынские заградители скрытно выставили их вдоль побережья этой формально нейтральной страны. О постановке нашему командованию некоторое время ничего не было известно, но 25 октября в районе болгарского мыса Калиакра, где в XVIII веке одну из своих славных побед одержал адмирал Ф.Ф. Ушаков, «сестра» Щ-211 — «щука» Щ-212 — подорвалась на противолодочной мине. Лишь по счастливой случайности взрыв произошел на некотором удалении от корпуса и не причинил субмарине фатальных повреждений. Лодка была вынуждена покинуть позицию и вернуться в Севастополь. Увы, это не стало поводом для того, чтобы наше командование сделало серьезные выводы и предупредило командиров о грозящей опасности. 8 ноября в боевой поход на позицию в район мыса Эмине вышла «эска» С-34. Уже 13-го числа болгарская полиция обнаружила труп в легководолазном костюме на берегу у мыса Шабла, спустя три дня — тела еще двух членов экипажа подлодки на пляже в районе города Созополь. Несомненно, что они погибли при попытке покинуть субмарину, затонувшую недалеко от берега. Поскольку вражеские корабли и самолеты не докладывали об атаках подлодок в этом районе, было ясно, что С-34 стала жертвой мин. Во время этих событий 14 ноября ушла в свой четвертый боевой поход к берегам Болгарии Щ-211. Ушла и не вернулась. Она стала шестой из 27 субмарин, потерянных Черноморским флотом в годы Великой Отечественной войны. Боевые дела ее экипажа оказались перекрыты достижениями других подлодок, горечь потери — тягостным впечатлением от последующих потерь. Летом 1942 года Девятко еще называли в числе лучших командиров-подводников ЧФ (в декабре 1941 года он был посмертно награжден орденом Красного Знамени), но впоследствии до конца войны о нем фактически забыли. Ситуация изменилась к лучшему в первые послевоенные годы. Дело в том, что с занятием Румынии и Болгарии к нам в руки попали документы флотов этих стран, что позволило во многом разобраться и отделить истинные достижения от ложных. Выяснилось, что никто из черноморских подводников в 1941 — 1942 годах, кроме Девятко, не мог похвастаться уничтожением двух крупных судов противника. Кроме того, было установлено, что после потопления танкеров «Суперга» и «Торчелло» (последний потоплен Щ-214 5 ноября 1941 года) командование ВМС Италии приостановило вывоз нефти из Констанцы до января 1942 года. Это был успех стратегического характера! За участие в антифашистской борьбе болгарского народа правительство Народной Республики Болгария посмертно наградило Александра Даниловича орденом «9 сентября 1944 года» первой степени. Увы, наши историки первого послевоенного периода не имели возможности заглянуть в документы кригсмарине, доставшиеся западным союзникам. Поэтому они продолжали сравнивать истинные успехи черноморцев с завышенными успехами балтийцев и северян, что заставило их сделать выводы не в пользу первых. Только сейчас, когда все архивы стали открыты, можно уверенно заявить: Александр Данилович Девятко стал самым результативным советским подводником 1941 года (только ему удалось одержать две победы) и лидером по тоннажу (суммарной вместимости) потопленных вражеских судов на Черном море. Уже одно — это достойно восхищения и включения Девятко в число самых знаменитых советских подводников.

Совершенно очевидно, что достигнутый им успех являлся вполне закономерным. Александр Данилович на протяжении всей своей службы в ВМФ очень серьезно учился всему тому, что необходимо на войне, и требовал того же от своих подчиненных. Один из лучших командиров подлодок ВМФ накануне войны, он подтвердил все свои характеристики и в военное время, что удалось далеко не всем предвоенным отличникам. Можно только сожалеть, что из-за ошибок командования его боевая карьера прервалась уже в ноябре 1941 года. Только после невозвращения С-34, Щ-211 и Щ-204 (последняя погибла в начале декабря 1941 года) и тяжелого повреждения Щ-205 оно догадалось закрыть опасные в минном отношении позиции и перевести подлодки в другие районы. Увы, для экипажа нашей «щуки» это прозрение оказалось запоздалым… Море недолго хранило свои страшные тайны. 25 августа 1942 года на пляже у болгарского села Вяла в районе мыса Святого Атанаса (русское название Ак-Бурну) было обнаружено тело советского морского офицера с биноклем на шее. В куртке нашлись документы на имя старшего лейтенанта Павла Романовича Борисенко, который являлся помощником командира Щ-211, о чем, естественно, тогда не знала болгарская сторона. Этот косвенный намек на место положения погибшей подлодки прошел мимо внимания историков и исследователей, как, возможно, и другие следы трагедии, произошедшей недалеко от берега. Лишь в сентябре 2000 года случайно во время рыбной ловли был обнаружен корпус советской подводной лодки, которую сразу определили, как «щуку». Уже первые прикидки историков однозначно свидетельствовали, что обнаружена именно Щ-211. Правда, только летом 2003 года командованию ВМФ России удалось организовать экспедицию для подробного исследования затонувшей субмарины. Оно показало, что в момент своей гибели подлодка мгновенно получила фатальные разрушения: «Корпус подводной лодки разломлен на две части в районе второго отсека. Кормовая часть корпуса лежит на илистом грунте курсом 60 градусов, с креном 5° на левый борт и дифферентом 10° на нос. Носовая оконечность кормовой части корпуса ПЛ замыта в грунт на глубину до 4,6 метров, в кормовая части грунт на уровне винтов… Обе части корпуса ПЛ обросли слоем ракушки толщиной от 10 до 20 сантиметров. Кормовая часть ПЛ по всей длине опутана рыболовными сетями. Носовая оконечность (1-й отсек и часть 2-го отсека) находится на расстоянии 5 метров от лодки по правому борту в районе миделя курсом 110 градусов. Ограждение прочной рубки отсутствует. Входные люки в 4-й и 7-й отсеки открыты, верхняя крышка входного люка в 4-й отсек отсутствует… Через открытый люк седьмого отсека установлено, что отсек полностью заполнен илом. По данным причинам наличие и состояние торпед в кормовых торпедных аппаратах определить не удалось. Район ограждения рубки, где находятся кранцы первых выстрелов, разрушен. Артиллерийский боезапас в данном районе не обнаружен. Второй отсек ПЛ разрушен полностью. Запасные торпеды не обнаружены. Левый волнорез носового торпедного аппарата закрыт, правый находится в грунте. Носовой отсек полностью заполнен илом. Предположительно возможно нахождение торпед в кормовых торпедных аппаратах». [Справка-доклад о результатах обследования ПЛ «Щ-211» в период с 1 июля по 15 июля 2003 г. С. 5]. Из-за возможного наличия на борту неразоруженных торпед вопрос о подъеме остова не ставился, что затруднило точное установление всех обстоятельств гибели. Ясно, что подлодка погибла от чудовищной силы взрыва, произошедшего в районе второго отсека и расколовшего корабль на две части. Не исключено, что отчасти сила взрыва объясняется тем, что в ходе него произошла детонация четырех запасных торпед, хранившихся во втором отсеке (при водолазном осмотре не найдены). В «Акте обследования затонувшей подводной лодки «Щ-211» указывается, что «обстоятельства [гибели] неизвестны, предположительно произошел взрыв торпедного отсека в результате попадания авиабомбы». [Акт обследования затонувшей подводной лодки «Щ-211». С. 2]. Но историкам доподлинно известно, что никаких атак с воздуха на советские подлодки во второй половине ноября в указанном районе не производилось. Скорее всего, причиной гибели стала противолодочная мина, поскольку координаты печальной находки примерно соответствуют координатам минного поля, выставленного с болгарских кораблей перед входом в Варненский залив в сентябре 1941-го. Впрочем, к оценке боевой деятельности Александра Даниловича Девятко и его славного экипажа это не имеет никакого отношения — они честно выполнили свой долг перед Родиной и, хотя погибли, перед этим успели нанести врагу серьезный материальный и моральный урон, что вполне позволяет считать их деяния героическими.

Рядовой Г.Е.

Рядовой Григорий Ефимович, родился 3 декабря 1905 года, ст. Байдаковка Александровского р-на, Елисаветградской ныне Кировоградская обл. Украинской ССР. Украинец, член ВКП(б) с 1931 года. В РККФ с 1927 года, капитан 2 ранга.
Образование: Военно-морское училище им. Фрунзе (1937), Курсы командного состава учебного отряда подводного плавания им. Кирова (1939).
Карьера: краснофлотец, командир отделения Службы связи МСЧМ (1927 – 1933), командир БЧ-1 подводной лодки «Д-5» ЧФ (1937 – 1938), командир одной из «малюток» ЧФ (июль 1939 – апрель 1940). Участник Великой Отечественной войны, помощник командира ПЛ «Щ-211» (1940 – октябрь 1941), старший помощник командира плавбазы ПЛ «Волга» (октябрь 1941 – июнь 1944), командир Береговой базы № 3 1-й бригады ПЛ ЧФ (1944 – 1947), офицер Управления Тыла ЧФ (1947 – 1953).
Награжден орденами Ленина (1952), Красного Знамени (1947), Отечественной войны I степени (1985), двумя орденами Красной Звезды (1942, 1944), болгарским орденом «9 сентября 1944» I степени с мечами, медалями.

Рядовой.-Мы-были-первыми.-Очерк-в-сборнике

Цвятко Колев Радойнов

Цвятко Колев Радойнов  (болг. Цвятко Колев Радойнов, в СССР — Андрей Константинович Родионов или Радионов) — советский разведчик, один из руководителей Движения Сопротивления в Болгарии во время Второй мировой войны, полковник Рабоче-крестьянской Красной армии и генерал-майор Болгарской народной армии (посмертно). Родился 10 февраля 1895 года в селе Крын Старозагорского округа княжества Болгария. С 1924  проживал в СССР. В 1926 году Цвятко поступил в Военную академию им. М.В. Фрунзе, которую окончил в 1929 году, был зачислен в ряды РККА и стал преподавателем академии. В августе 1941 с  14 болгарскими коммунистами переправлен в Болгарию для организации Движения Сопротивления. В апреле 1942 года Цвятко Радойнов был арестован полицией. По приговору суда расстрелян 26.06. 1942.

https://www.youtube.com/watch?time_continue=35&v=7PPDCz3dWRg

Иван Цолович Винаров  (болг. Иван Винаров, 1896—1969), псевдонимы и клички МартИван ЦоловичИван Гаврилович — советский разведчик, полковник Рабоче-крестьянской Красной армии (1936) и генерал-лейтенант Болгарской народной армии (1960), активист Болгарской Коммунистической партии (БКП), участник Движения Сопротивления в Болгарии, политический деятель Болгарской народной Республики. Родился в 11 января 1896 года в Плевне Плевенской области княжества Болгария. Иван принимал участие в Первой мировой войне. С 1922 года жил в СССР. С 1925 года Иван Винаров в составе группы разведывательного управления штаба РККА. Полковник, был преподавателем кафедры общей тактики Военной академии им. М.В. Фрунзе. Организатор Движения Сопротивления в Болгарии. В 1964 году Иван Винаров получил звание Героя Социалистического труда НРБ. Умер в 1969 г. Похоронен в г. Плевна.

Иван Маринов Иванов (болг. Иван Маринов Иванов 1893-1987) — профессор, военный врач РККА и участник  партизанского движения в Болгарии, Герой Народной Республики Болгария и Герой Социалистического труда НРБ. 5 июля 1941 года начал подготовку в составе группы из 30 болгарских политэмигрантов, подготовленных для деятельности на территории Болгарии (первоначально входил в состав группы из 10 человек под командованием Ивана Винарова, которые должны были быть доставлены на побережье Болгарии на катере или корабле. После переформирования групп, Маринов был включён в состав 1-й группы «подводников» из 14 человек под командованием  Цвятко Радойнова. 29 августа 1943 года Иван Маринов и Груди Атанасов создали первый партизанский отряд в Поповской околии. После 6 мая 1945 года — на военной службе в вооружённых силах Болгарии, стал начальником медицинского управления министерства народной обороны. В послевоенное время — профессор медицинского института в Пловдиве, с 1952 года — заведующий секции Института клинической и общественной медицины Болгарской академии наук. Умер в 1987 году.

Открытие памятника советским подводникам в Созополе. У подножья кургана лента и портреты старшего лейтенанта В Душина и главного старшины Ф. Терехова

Памятник советским подводникам в Созополе, Болгария

Мемориальные плиты с именами советских подводников, погибших у берегов Болгарии. Созополь

ВЕЧНАЯ ПАМЯТЬ ГЕРОЯМ!