Памятная страничка истории Севастополя

      Комментарии к записи Памятная страничка истории Севастополя отключены

Памятнику затопленным кораблям исполнилось 115 лет

Один из самых узнаваемых символов Севастополя был официально передан городу 29 июля 1905 года. К 50-летию Первой обороны Севастополя, в воде у Приморского бульвара установили монумент, посвящённый затопленным кораблям, загородившим фарватер. Первоначально в документах он именовался «памятником затопления кораблей», после – «местом заграждения Севастопольского фарватера». Официальные названия менялись многократно, но всем он известен как «памятник Затопленным кораблям».

Памятнику затопленным кораблям исполнилось 115 лет 2

У всемирно известного мемориального сооружения три главных автора: военный инженер Фридрих Оскар (Оскар Иванович) Энберг, архитектор Валентин Августович Фельдман и скульптор Амандус Генрих (Аманд Иванович) Адамсон. В газете “Крымский Вестник” удалось обнаружить краткое сообщение о том, что А.Г. Адамсон посетил Севастополь 25 октября 1904 года. Возможно, он привозил отлитые в Петербурге бронзовые детали Памятника и наблюдал за их установкой, ведь работы шли не только до осени 1904 года, но и после этого времени, поскольку празднества были отложены до окончания русско-японской войны, и официальная передача монумента городу состоялась только в 1905 году. Технической стороной дела руководил талантливый военный инженер, строитель Фридрих Оскар Энберг.

За это время монумент стал одним из самых узнаваемых объектов Севастополя. Мемориал выдержал землетрясение 1927 года, а в ходе Великой Отечественной войны получил лишь незначительные повреждения. В 1969 году монумент появился на гербе города-героя, а в 2016 году всенародным голосованием выбран для размещения на новой банкноте номиналом 200 рублей.

Памятнику затопленным кораблям исполнилось 115 лет 1

Памятник затопленным кораблям – единственный в мире монумент, который посвящён кораблям, умышленно потопленным в море. Во время Первой обороны Севастополя для заграждения бухты было затоплено два фрегата и пять кораблей Черноморского флота. Когда же дно бухты стали расчищать, на поверхность подняли почти 100 кораблей. Среди них были и вражеские судна. 10 лет бухту расчищали от обломков. Официальное название символа Севастополя — «Памятник заграждения фарватера затопленными кораблями». Но люди это название не приняли и в народе прижилось «Памятник затопленным кораблям». Его композиция уникальна своей сверхустойчивостью. Памятник выдержал землетрясение и войну. После Октябрьской революции с короны, которая венчает голову двуглавого орла был снят крест. Планировалось установить там звезду с подсветкой. Однако планам не суждено было сбыться. В 2007 году Памятник Затопленным кораблям восстановили полностью, включая крест над короной.

Служба информации «Вести.Севастополь»

Вид Севастопольской бухты
Покуда Севастополь будет русским, Россия не изведает стыда!
Бомабардировка Севастополя англо-французской эскадрой
Изображение
Изображение
Изображение
Гравюры иностранных авторов периода обороны
Карта затопления кораблей Черноморского флота во время первой обороны
Затопление судов Черноморского флота на севастопольском рейде 11 сентября 1854 года. Автор: И. Прянишников
Затопление судов Черноморского флота на севастопольском рейде 11 сентября 1854 года. Автор: И. Прянишников
Затопление кораблей Черноморского флота на севастопольском рейде 11 сентября 1854 года. Автор: И. Владимиров
Затопление кораблей Черноморского флота на севастопольском рейде 11 сентября 1854 года. Автор: И. Владимиров

Главный символ Севастополя

“Памятник всё решает сам, у него есть душа и воля”, – настаивает и доказывает «главный по памятнику» Владимир Салтанов.

Служба новостей ForPost

Фото: Валерий Беспалько
Памятник Затопленным кораблям: история и мифы символа Севастополя фото 1
Памятник на дореволюционной открытке

Его знают севастопольцы, ему доверяют учёные. Профессиональный физик, он сделал памятник Затопленным кораблям своим хобби, своим героем и своим другом. В научных кругах его даже как-то представили: «Владимир Салтанов, он же — памятник Затопленным кораблям!». Сам Владимир Салтанов вовсе не каменный, а вот памятник он считает абсолютно живым, имеющим свою силу и волю существом.

Памятник Затопленным кораблям: история и мифы символа Севастополя фото 3
Открытка начала ХХ века

— Владимир Александрович, без исторического экскурса никак не обойтись. Что за три проекта предшествовали созданию памятника Затопленным кораблям?

— На самом деле это был один проект, но из трёх монументов. В 1901 году планировали поставить  один на берегу, где сейчас Солнечные часы, а два (как створные знаки) в море — в районе Александровской батареи и в районе Константиновского равелина (ну, так его привыкли называть в Севастополе). Из воды должны были подниматься белые колонны с двуглавым орлом на каждой из них. Раньше думали, что это конкурирующие проекты, но нет — это был один.

Потом от этой идеи отказались. Возможно, подумали: у Константиновского равелина — далеко, дорого, сложно и там его некому рассматривать. В результате решили сделать один памятник, в море — там, где сейчас.

Стали думать, какой будет набережная. Здесь сохранилась акварель Фельдмана: он предполагал, что будет выемка для памятника и павильон с фигурами ангелов — там, где сейчас якоря.

Когда мысль развивалась, стали вносить изменения. В том числе — с орлом, он там летящий. Инженер, думаю, в обморок мог упасть от этого — как его закрепить? Если даже сделать опору в одной точке — на клюве, все равно проблема, ветра ведь какие.

В результате от ангелов отказались, а памятник решили ставить не так близко, как у Фельдмана, а за 23 метра от берега. К слову, не было там никакого ресторана «Поплавок», как рассказывают, а была устричная банка — отмель глубиной 2 метра. Её выровняли, и на её месте стали строить.

— Это было очень сложно по технологиям того времени? Это, конечно, не египетские пирамиды, но огромную колонну как-то нужно было поднять над водой, чтобы установить в эту гору камней…

— А всё не так было, я думаю. Это мы знаем — и видим! — что «семиметровая колонна возвышается над основанием из гранитных глыб». А есть свидетельства, что это девятисаженная колонна [19,2 м], так что мы видим семь метров самой колонны, восемь метров её — в основании, потом два метра под водой, и ещё где-то на два метра она закопана вглубь. Так что поднимать её над морем было не нужно, она сама — стержень всего сооружения и как арматура держит всю конструкцию.

Потом закрепили колонну диоритовыми плитами: там в два слоя 48 плит 2 на 2 метра, толщиной в один. Их ещё скрепили дополнительно скобами стальными. Получилась площадка 10 на 10 метров. На ней бетоном закрепили диоритовые глыбы. Да, это не гранит, хоть так говорят обычно. Но гранит звучит понятнее и красивее, и не объяснишь всем, что диорит гораздо надежнее гранита. А там всё из диорита.

— Чего ещё не знают многие севастопольцы о своём главном символе?

— Не только простые севастопольцы, тут профессиональные историки и путеводители удивляют донельзя. «Бронзовый орёл, склонив голову, держит в клюве лавровый венок»,— это описание некоторых наших славных краеведов доверчиво переписывают путеводители. Во-первых: не «голову» — а «головы», не «в клюве» — а «в клювах». Это двуглавый орел, имперский символ России.

Во время реставрации в 2007 году. Автор: С.В.Горбачев

Признаюсь: я тоже первые 23 года жизни в Севастополе считал, что орёл обычный. Когда видел левую голову, думал, что это вид слева, когда правую — что вид справа. Вижу венок, что-то ещё. А то, что я вижу две разные головы — не догадывался. Потом, глядя в бинокль, сначала вообще головы не увидел, а потом — две, и одну императорскую корону над ними. И я понял тогда, что это не орёл — это великая держава Россия чествует своих героев.

Я думал тогда: это описание — чья-то глупость или кто-то специально это сделал? У меня есть предположение, что это специально написали. Ещё в советские времена, когда было табу на царские символы, кто-то мог просто сформулировать эту фразу «орёл держит в клюве лавровый венок» — и всё, все в это верят, никто в этом не сомневается. Позже один из наших историков, узнав про двуглавость, написал: «Двуглавый орёл держит в клюве лавровый венок». Хочется спросить: в правом или в левом? В памятниках ведь всё символично.

— Вы сказали «во-первых». А «во-вторых»?

— Во-вторых, это не лавровый венок. Да, одна его половина состоит из лавровых листьев, а другая — из дубовых. К верхней части ещё якорь на цепи прикован. И всю эту композицию — с якорем на цепи — нельзя называть просто «лавровым венком».

И ещё, это важно. Орёл не склонил голову! Наклон головы был в первом проекте, который «три в одном». А на памятнике орёл держит головы ровно. Это даже с набережной, под Солнечными часами, видно. Венок опирается на капитель, орёл не собирается его никуда бросать, он держит его как награду. Кто-то выдумал, и друг у друга все переписывают. Ну зауважайте вы памятник и хоть раз в жизни рассмотрите его!

Все воспринимают, будто «затопленные» корабли — это вроде как «убитые». Нет, они были отправлены на службу, которую надводный корабль выполнить не может. Над водой их можно разрушить, поджечь, а под водой ты ничего сделать не сможешь — и не пройдёшь через них. И вообще, я не согласен с формулировкой «Севастополь пал». Союзные войска взяли Балаклаву, Южную сторону, где они увязли буквально, — но не весь город! Так что «Севастополь пал» — это неправда.

— Ну хоть на этом ваши разногласия с историками заканчиваются?

— Если бы! С бронзовой табличкой вообще чудеса какие-то, а её ведь с берега видно, не как головы орла. Ну если зрения не хватает, возьмите бинокль — хотя при дальнозоркости и так видно.

На барельефе Адамсон изобразил идущие на дно корабли. А ниже барельефа, на диоритовых плитах пьедестала, вырезаны слова: «ВЪ ПАМЯТЬ КОРАБЛЕЙ ЗАТОПЛЕННЫХЪ въ 1854 и 1855 г.г. ДЛЯ ЗАГРАЖДЕНIЯ ВХОДА НА РЕЙДЪ». Мало того, что надпись цитировали неточно — с «тире» между датами, с «годах» , а не «г.г.»… Вы же цитируете священную надпись на священном монументе… Даже если её с твёрдыми знаками написать — люди прочитают. А в надписи, кстати, кто-то запятую проковырял, которая в те годы не ставилась, и точку над «I» поставил, хотя это заглавные буквы. Я сообщил Севнаследию — надо, чтобы убрали при реставрации.

Но самое удивительное в том, что если половина из собранных мною источников вообще не пишет, что барельеф есть, то вторая даёт два варианта. Первый — что там «карта Севастопольской бухты с обозначением линии затопления кораблей», вторая — что на нём надпись, которая на самом деле расположена ниже. Потом путеводители, которые собирают информацию отовсюду, видя, сколько всего помещают на этот барельеф, пишут уже про целую бронзовую плиту — так масштабнее, — на которой расположены и карта, и надпись. Конечно, проверить своими глазами — нет.

Я в поисках этой карты облазил весь памятник — ну вдруг она где-то всё-таки есть, пусть не на этой «плите»… Но нет худа без добра — нашёл подпись Адамсона на барельефе, но карты нет.

— Что за надпись тогда вы нашли?

— Подпись в правом нижнем углу барельефа «А. Адамсонъ Скульп. 1904». Потом я её снял крупно, это отдельная история, волшебная.

Автограф автора – скульптора академика А.Г.Адамсона
Амандус Генрих Адамсон (1855-1929)

— Волшебная?

— Да, я вообще считаю, что меня к памятнику привлекло волшебство — это если одним словом сказать. Колдовство исходит от него. Я иногда про себя называл его заколдованным, но потом понял, что это не совсем правильно: не заколдованный, а — заколдовывающий.

— В чём же его сила?

— Ну давайте вспомним, сколько он пережил. После революции его пытались свалить канатами — из-за орла имперского. По рассказам — человек 300. Это видел Осип Емельянович Безродный, он тогда в яхт-клубе боцманом был. И в 1954 году рассказывал это паренькам, среди них был Анатолий Георгиевич Марсанов, известный наш старожил.

Анатолий Марсанов со своими друзьями слушает воспоминания Осипа Безродного. Обложка журнала “Огонёк”, 1954 год

Судя по всему, это была самодеятельность, тогда же вождей было — через одного. Кто-то догадался сказать, что это Колонна памяти погибшим морякам — было у памятника и такое название. У кого-то совесть стала просыпаться, и перестали тянуть. Думаю, если бы конструкция была слабее и памятник не выдержал, никто его бы восстанавливать не стал. Но он выдержал, это было первое испытание.

А несколько позже в одной из газет появилась статья, что корона на памятнике оскорбляет память погибших — каких, как? — и её нужно заменить на звезду с электроосвещением.

Потом было землетрясение в 1927 году. А потом он выдержал самое страшное: стоял в пекле Великой Отечественной войны и выжил — это уже чудо. Вот тут он действительно как заколдованный… Немцы наступают, в бухте стоят наши корабли, их немцы бомбят как главную опасность — и он остался цел. А при освобождении Севастополя как стреляли и бомбили! А ведь не было команды, чтобы его обходили стороной.

И представьте: бои закончились, на набережную вышли — а у подножья памятника Затопленным кораблям горит фашистский танкер. Весь город с лица земли стёрт, а памятник стоит цел. И вражеский танкер горит.

1944 год, 20-е числа мая, немецкий танкер уже сгорел. Автор фото неизвестен 

 Вот такой он символ — стойкости, непобедимости. И никто его не выбирал — он не тот, кого можно выбирать. Он сам себя выбрал.

— И фашисты не пытались его взорвать? Он не мозолил им глаза?

— А он не позволил им это сделать. Защищает его та самая аура, которая притягивает к нему людей.

— О людях. Как вы относитесь к тем, кто лазит по памятнику, купается возле него?

— С некоторой долей юмора я так скажу: мне не нравится, когда кто-то другой, кроме меня, по нему ползает. Но я знаю, что ему самому это нравится, он любит людей. Он как дедушка, которого теребят беспокойные внуки. И когда ты около памятника оказываешься, чувствуешь, что он хорошо к тебе относится.

30 июля 1961 года, День Флота. Автор: А. Соколенко

— То есть закрываем глаза на купальщиков?

— Не то чтобы закрываем… Всё равно не надо давать им слишком много воли. Надо говорить, что это нельзя, но если кому очень хочется и нужно…

А вот к цветам, которые к нему возлагают, он спокойно относится. Он же в какой-то мере для этого и предназначен. Мы — Клуб любителей истории — в день окончания второй обороны Севастополя традиционно гирлянду цветов возлагаем к Вечному огню и опускаем в море у памятника Затопленным кораблям. Мне потом приходится её подтаскивать к памятнику, чтобы она не качалась просто в волнах.

— Но Памятник посвящён событиям первой обороны…

— Когда задают вопрос, при чём тут памятник Затопленным кораблям, я отвечаю: а он у нас при всём! Даже в советские годы — например, в юбилей пионерской организации — недалеко от памятника на плоту делали большой пионерский костёр. Могли бы, наверное, найти что-то более близкое к коммунизму, не этот памятник. Потом какой-то комсомольский юбилей: 40 небольших костров тоже вдоль памятника, и он в этих кострах сияет, как будто он самый главный комсомолец. Конечно, он у нас и пионер, и комсомолец, и коммунист — он Всё. Потому что он, как я говорю, Россию домой и привёл.

— В смысле, нас в Россию?

— Нет, он Россию вернул домой — в Севастополь. Взял своими клювами — и вернул. Моё мнение такое: Севастополь и Крым никуда не уходили, и поэтому нам возвращаться никуда не пришлось. Мы здесь стояли и продолжали хранить честь России. И дождались, когда она смогла к нам вернуться. Уходила Россия, но не до конца, она «как бы» уходила, а флот здесь был. И мы Россией оставались.

Мы Россией были всегда, это она в какой-то момент была не совсем Россией. Вот в этот 91-й, 92-й… А потом она опять потихонечку стала возвращаться к себе — к своей истории, к своей славе, своей чести. И туда, куда ей положено вернуться. И когда настал момент, мы Россию позвали, и она исполнила свой долг, долг чести — и вернулась. Только с Севастополем она стала настоящей Россией. Только с Севастополем она может рассчитывать на какое-то светлое будущее. Иначе ей бы высшие силы никакого светлого будущего не дали.

Какое будущее без Севастополя? Если ты отрекаешься от своей славы и чести — без чести уже нет никакого будущего, никакой славы.

— Расскажите что-нибудь ещё про волшебство Памятника.

— Была у меня ситуация. Я говорил, что искал на памятнике несуществующую карту, а нашёл подпись Адамсона на барельефе. И вот я приплыл на плотике с фотоаппаратом к памятнику, чтобы снять правый нижний угол. Мне казалось до этого, что там есть точка, с которой я смогу дотянуться.

И когда я туда поднялся, увидел, что мне метра не хватает. Поверхность гладкая, вертикальная. А я уже готов, у меня фотоаппарат… Стою как на распутье: возвращаться и просить, чтобы кто-то перекинул верёвку с другой стороны и страховал, или подниматься самому. Словами ничего в голове не было сказано, но я на него [памятник] посмотрел — как спрашивал — и почувствовал такое ощущение странное, будто тебя что-то обволакивает и тебе становится спокойно-спокойно, и даже блаженство какое-то.

И я перестал бояться, что могу упасть или ещё что-то, и, как в замедленной съёмке, поднялся на закруглённый карнизик, он там на пять сантиметров всего выступает. Левой рукой упирался в торец, а правой рукой достал фотоаппарат и снял подпись. Спустился нормально, запросто — даже не стал представлять, что будет. А потом неделю ночью спать не мог от страха.

И я всё время спрашивал себя: как я там держался? И успокоился только тогда, когда вспомнил, как. Было, за что держаться. Там сантиметра на два выступали плиты между гранями восьмиугольника — Адамсон их для красоты, наверное, делал, но как специально. И я, расставив ноги, тремя пальцами левой руки упёрся в этот торец и за счёт этого держался. Причём я не дрожал от страха, делал это совершенно спокойно. Было обволакивающее чувство, что всё будет хорошо. Вот как будто ещё он [памятник] меня держал как-то.

Причём в этот момент мне кто-то с берега крикнул вроде «что ты там делаешь!» — будто специально, чтоб я сорвался. А у меня чувство: пока не стреляют — всё нормально.

Памятник Затопленным кораблям: история и мифы символа Севастополя фото 14
Пьедестал колонны

— А портрет — профиль Нахимова или ещё кого-то — вправду читается в крыльях орла?

— Я хотел увидеть и даже увидел Нахимова с катера. А потом сфотографировал и понял, что это самообман. Действительно, есть контур, очень похожий на чуть опущенный козырёк, как на его фуражке, — но ниже нет профиля. Когда смотришь глазами, сознание дорисовывает остальное, а фотоаппарат бесстрастный. Но если при современной технике отсканировать орла и получить его трёхмерную модель, тогда, ворочая мышкой, найдёшь профили и себя, и мамы, и тёщи.

— Давайте я вас сфотографирую для материала.

— Давайте. Где? А, вот у вас и памятник здесь! Я же говорю — он везде!

Владимир Салтанов

Светлана Косинова

Послесловие. Очистка дна Севастопольской бухты после Крымской войны

В ходе Крымской войны русский флот был затоплен в Севастопольской бухте. Сразу после окончания войны перед российским правительством встала задача очистки гавани.

Вид_на_бухту1

В октябре в Севастополь прибыл гражданин Североамериканских Штатов, уроженец города Бостона Джон Гоуэн (John E. Gowen). Он имел намерение предложить подписать взаимовыгодный контракт на расчистку большого Севастопольского рейда от затопленных в ходе боевых действий судов. Этот необычный по тем временам контракт заключили 27 октября 1856 года в Кораблестроительной экспедиции Черноморского интендантства. 5 ноября того же года его утвердили Адмиралтейств-совет и Морское министерство. Джон Гоуэн уже имел репутацию в подводном деле: он поднимал американский паровой фрегат “Миссури” в Гибралтаре, и к нему даже обращались во время войны англичане, надеявшиеся с его помощью расчистить вход в Севастополь.

Д.Гоуэн обязался «…предварительно заготовить к выполнению этого предприятия нужные заведения и все материальные средства…». К нему приставили постоянного переводчика — подпоручика Леонарда, а Министерство финансов дало разрешение на беспрепятственный и беспошлинный пропуск через Одесский порт, где находилась морская таможня, машин, инструментов и материалов, предназначенных для подъёма кораблей.

В мае следующего года Гоуэн вернулся в Крым в сопровождении семьи. Из Америки на двух судах привез своих рабочих, водолазов, технику — аппараты и приспособления по подъёму кораблей, а также плавучий док системы «Марисс и Ко»; его длина составляла 50 футов (15,24 м), ширина — 40 футов (12,19 м), а глубина —13 футов (3,96 м). Док имел механизм высокого давления мощностью 30 л.с., паровую лебедку, гальванические батареи, всасывающие и паропроводные трубы.

no48p173_sauvetage_sebastopol-e02-hres
Рисунок в газете Le Mond Illustre, изображающий корабль под водой
23 июля 1857 года в распоряжение Гоуэна дополнительно прибыл винтовой пароход «General Knox» и шхуна «Silverk» , а 9 августа — судно «Our-Union». Американские рабочие-контрактники во главе со старшим инженером Самуилом Гольбруком (Samuel Holbrook) приступили к строительству бараков для своего проживания и выбору мест для расположения других строений (в основном вблизи Старого адмиралтейства), а Гоуэн тем временем без особых усилий выхлопотал разрешение бесплатно пользоваться транспортами «Буг» и «Сухум-Кале», а в случае необходимости ему обещали предоставить требуемое количество гребных судов.

В пункте 7 контракта было записано: «Если бы мне удалось поднять какое-либо парусное или пароходное судно в целости, не разбирая его на части, и оно окажется, хотя с некоторым исправлением, годно для службы, то казна может такое судно, со всем его имуществом, оставить себе, а мне обязана уплатить половину стоимости…».

Письмом от 27 февраля 1857 года портовое начальство «выписало из Лондона» инженер-фабриканта Гейнке, который привез в Севастополь девять водолазных аппаратов.

Опираясь на подписанные американцами пункты 2 и 3 контракта — «При назначении к вытаске каждого судна Комиссия, назначенная начальством, совместно со мною определяет, можно ли поднять его целым, и в таком случае я обязан испытать все возможные к тому средства, если же оные окажутся недействительными, тогда уже, с дозволения местного начальства, могу взрывать или разобрать оное и вынимать частями…», — русские водолазы стали проводить «освидетельствование» докладов Гоуэна, то есть фактически перепроверяли его донесения о ходе очистки рейда.

Американцы приступили к работам в апреле 1857 года.

no48p173_sauvetage_sebastopol-e04-hres
Изображение работ в гравюре из Le Mond Illustre
Любопытно отметить, что Д.Гоуэн оказался не единственным американцем, предложившим свои услуги Севастопольскому порту. Очищать рейд изъявили желание еще два гражданина Северной Америки — Лэн и Лундборг, которые, прибыв в Николаев, направились к контр-адмиралу Г.И.Бутакову доказывать свои преимущества. В письме от 18 июня 1857 года на имя графа А.Г.Строганова Г.И.Бутаков писал, что он тут же отправился с этими двумя господами в Севастополь на их же пароходе, где и выслушал все их «резоны… и пришел к тому заключению, что не имею никакого права допустить их к работам в Севастополе…, вопреки контракта с другими…», что они «вполне успешно могут найти работу в Евпатории, Керчи или Бердянске». В результате фирма-конкурент, the Boston Submarine and Wrecking Company отправилась в Константинополь вести переговоры с турками о поднятии турецкого флота, затопленного русским флотом в Синопе.

В общей сложности компания Гоуэна наняла более двухсот русских, сто или сто пятьдесят греков (по некоторым данным, с острова Самос; они работали водолазами), и тридцать американцев, занимавших управляющие и технические позиции.

14 мая одним из первых американцы подняли бриг «Язон». В заключении «Комиссии по освидетельствованию» написали следующее: «…судно это в шпангоутах крепко и, по- видимому, к мореплаванию благонадежно, но от нахождения его под водою более полутора года червоедением попорчена большая часть бимсов, полубимсов…, битеньги, палубы, планширя, гальюн и корма… Каюты и погреба хотя и есть, но нужно переменить вновь… Отправить в Николаевский порт». Бриг «Неарк» также подняли целым, но сильно пострадавшим от червоточины, поэтому его решили «обратить на портовые надобности».

4 июля 1857 года американцы устроили в Севастополе большой праздник в честь своего Дня Независимости. По сообщению очевидца, в празднике приняло участие “большое количество русских офицеров. … По приказу полковника Гоуэна был построен большой павильон, внутренности которого украсили американскими и российскими флагами”. Кроме того, в этот день для гостей играл русский духовой оркестр из двадцати пяти инструментов, а также – отдельно – струнный оркестр.

После летних работ ситуация с затопленными судами стала более определенной. Четыре главных 120-пушечных корабля поднять оказалось невозможно — уровень погружения в ил был слишком велик. Особо надо отметить, что в контракте стоял отдельный пункт в отношении корабля «Двенадцать Апостолов», где было четко оговорено, что судно нужно либо разобрать и поднимать частями, либо, если удастся, поднять его полностью. Казна бралась полностью оплатить все расходы по реставрации этого корабля — ради памяти адмиралов Лазарева и Корнилова. Взрывать судно следовало только в самом крайнем случае.

Гоуэн — надо отдать ему должное — старался. При заключении контракта он не сомневался в том, что его люди с помощью привезенного оборудования и машин смогут поднять эти корабли, «непременно не взрывая», а все работы закончат к 1859 году. Но все оказалось иначе. С «Великого князя Константина» смогли поднять только остатки мачты, части пенькового и цепного канатов, якоря, медь, железо и небольшую часть бимсов. По вполне понятным причинам севастопольское начальство начало проявлять признаки нервозности: давать разрешение на взрыв этого корабля не решался никто. Донесения Гоуэна стали называть «совершенно ложными и не заслуживающими внимания…» , а ему самому посоветовали, что коль обещали поднять корабль целым «вместе с килями и флортимберсами — ну так и извольте поднимать, а не рапорты в контору строчить».

Как ни оттягивали, но вопрос о разборке судов с помощью подводных фугасных взрывов все-таки пришлось решать. Водолазы единодушно заявили, что 120-пушечные корабли «оказались невозможными к подъему». Девался было некуда, и «Великого князя Константина» пришлось взрывать. Не лучше обстояло дело и с «Двенадцатью Апостолами». Из воды подняли штурвал красного дерева в медной оправе, якорь и небольшую пробитую цистерну — все, что осталось от большого корабля.

В связи с подобными работами, как правило, возникали разного рода разногласия и конфликты, заканчивающиеся взаимными претензиями. Они были неизбежны прежде всего по причине психологической: для американцев эта деятельность была всего лишь одним из способов заработать деньги и, конечно же, добросовестно помочь русским очистить рейд. Для севастопольских же офицеров это была душевная рана, боль утраты друзей и флота. Поэтому некоторые рапорты, докладные записки и жалобы пронизаны едва сдерживаемым раздражением и ощущается явная неприязнь к Гоуэну. Но таких документов немного, в большинстве своем отчеты и обращения, поступившие в Контору порта, носили деловой характер и были справедливы в отношении критики Гоуэна.

Кроме того, отношение части американских техников к русским рабочим вызывало возмущение у из соотечественников. Один из американцев писал в 1857 году филадельфийскую газету:
“Наши люди бесстыдно помыкают русскими, и бьют их при первой возможности. Сегодня я предупредил команду, что если кто-нибудь из них ударит кого-нибудь из моих подчиненных, ему надо будет ударить меня, поскольку они безобидные ребята, и не отваживаются дать сдачи, будучи крепостными. Видеть это мелкое тиранство, которое наши люди практикуют здесь, плохо обращаясь с местными людьми, достаточно для того, чтобы повесить голову и пожалеть, что родился не собакой или свиньей”.

Первой крупной прибылью Гоуэна стали деньги, вырученные за пароход «Турок», поднятый 4 июля 1858 года. Система платежей казны Гоуэну в отношении кораблей и фрегатов оставалась прежней, а вот за новые пароходы он получал значительно больше. В 1854 году общая стоимость «Турка» составляла около 159 000 рублей, срок службы, если бы не война, предположительно 20 лет. Пробыв под водой три года, «Турок» почти не пострадал, в отличном состоянии сохранилось даже 1000 пудов качественного английского угля, затопленного вместе с пароходом в 1855 году.

Турок

В протоколе осмотра парохода члены комиссии записали: «…пароход этот военный трофей, английской надежной постройки, весьма мало поврежденный…, машина хорошо сохранившаяся…, может полезно заменить старый уже “Ординарец” для Дунайской станции… по исправлении будет к мореплаванию благонадежен».
Оценив пароход в 30 тысяч рублей серебром, начальство выделило Гоуэну половину суммы — 15 тысяч. Известно, что впоследствии на этом пароходе совершались и научные, в основном гидрографические, плавания. Одна из таких экспедиций началась 24 июня 1861 года, когда «Турок» вышел в море «для производства магнитных наблюдений».

30 сентября 1858 года с Гоуэном заключили второй контракт, по некоторым пунктам имевший отличия от первого. Так, если в 1856 году американцы гарантировали полностью очистить весь фарватер к 1859 году, то теперь Гоуэн писал: «…обязуюсь совершенно окончить расчистку Севастопольской гавани к ноябрю 1860 года… Очистку же Южной и Корабельной бухт… производить только тогда и в то время года, когда из-за зимней погоды нельзя работать в большой бухте Севастопольской. ..Если поднятые целыми пароходы будут пригодны к дальнейшей службе, то казна имеет полное право оставить таковую машину за собою, а мне уплатить за оную действительную ее стоимость… Вашему правительству докажу добросовестное исполнение своих работ…».

В этом же контракте ввели еще один существенный параграф — о налагаемых на американцев штрафных санкциях за не поднятые в срок корабли. После 1859 года штрафы стремительно возрастали, достигая четырехзначных цифр. Только за корабль «Великий князь Константин» Джону Гоуэну назначили штрафных 8785 рублей серебром. Правда, начальство шло ему на постоянные уступки, списывая некоторые суммы штрафов в счет безвозмездной передачи в казну добытого им имущества.

1859 год оказался наиболее «урожайным» на поднятые целыми корабли. 24 января подняли бриг «Птолемей», 6 марта — «Эндимион», 9 марта — «Аргонавт», 11 марта — корвет «Калипсо», 27 апреля — транспорт «Лиман», 14 мая — фрегаты «Мидия» и «Мессемврия» (при подъеме переломились пополам). 6 июля в Старом адмиралтействе американцы спустили на воду еще один ими же построенный большой плавучий док. 23 августа была поднята яхта «Стрела», которую Гоуэн сразу же выкупил для себя лично. 19 сентября приступили к подъему пароходофрегата «Владимир». 22 сентября его приподняли на 7 футов и, «…буксируя с места два часа безуспешно, по случаю зыби с моря и малой силы парохода американского…», взяли в помощь еще один пароход. «Владимир» удалось отбуксировать к устью Килен-бухты, где он вновь затонул на глубине 18 футов. Работы по подъему «Владимира» продолжались до 17 ноября, после чего Гоуэн написал в отчете, что «… цепи лопались до 20 раз, вынуждены выписать из Англии новые, которые ожидаем в феврале…». «Владимир» оставался под водой до 1 июля 1860 года. По новому контракту за этот пароходофрегат, поднятый целым, Гоуэн не получил ни рубля — за срыв срока подъема. 8 декабря 1859 года подняли пароходофрегат «Крым», 22 января 1860 года — пароходофрегат «Бессарабия», 17 февраля — пароход «Дунай» (при подъеме переломился), 8 марта — пароходофрегат «Громоносец», 2 апреля — пароходофрегат «Одесса».

22 марта 1860 года американская компания подняла железный пароход «Эльборус». Пароход был построен в Англии 26 мая 1848 года и предназначался для Отдельного кавказского корпуса. Водоизмещение его составляло 764 т, длина между перпендикулярами 54,9 м, скорость хода — 11,5 уз. Он имел машинно-котельную установку с двумя паровыми котлами и двумя двухцилиндровыми машинами с качающимися цилиндрами общей мощностью 260 л.с.

Эльбрус

Гоуэн немедленно подал прошение на имя генерал-адмирала великого князя Константина с предложением купить «Эльборус». Столь высокое обращение носило неслучайный характер: Гоуэн хотел получить за пароход 35 тысяч рублей серебром. Пароход был поднят без существенных повреждений, в протоколе осмотра записано, что «все было найдено в исправном состоянии… — медные, железные, чугунные вещи… Особливо пригодны…: ворота для вращения гребных колес, якорные клюзы, патентованный шпиль мастера Браунса, полы из чугунных плит в машинном и кочегарном отделениях, руль, битеньги, штоки от поршня, медные паровые клапаны у котла, чугунные паровые трубы, главный средний вал…». Лишь медные кингстоны требовали небольшой починки. Петербург прислал разрешение на покупку — Морское ведомство оставляло «Эльборус» за собой. Пароход поставили в Мортонов эллинг, принадлежавший тогда Русскому обществу пароходства и торговли, очистили, исправили подводную часть, покрасили и переименовали в «Казбек». Он стал курсировать по линии Николаев—Одесса—Севастополь—Керчь— Новороссийск и погиб 29 октября 1887 года при столкновении с английским пароходом.

Визит Гоуэна в столицу побудил великого князя Константина предпринять летом 1861 года поездку в Севастополь, чтобы самому посмотреть на результаты операций по подъему кораблей.
К этому времени Гоуэн доложил членам комиссии, что корабли «Три Святителя», «Двенадцать Апостолов», «Париж», «Святослав», «Силистрия», «Варна», «Гавриил», «Ягудиил», фрегаты «Флора», «Коварна», «Сизополь» и другие «…взорваны до такого состояния, что остались одни щепки…, они не мешали свободному плаванию…, место, где находился корабль “Константин”, очищено лучше, нежели Гибралтарский рейд, где я проводил очистку для английского правительства…».

После окончания работ по подъему кораблей (на последнем этапе к ним подключился русский предприниматель Телятников), Гоуэн не покинул Россию, а вложил средства в развитие пароходного сообщения на реке Кубань, а в 1863 году приобрел большой участок земли около Баку, став одним из первых нефтедобытчиков в России.

Источники: Гребенщикова Г.А. Постскриптум к Крымской войне (малоизвестные факты из истории Черноморского флота) // Гангут. 2000. Т.23-24. Подборка современных статей: Sebastopol operation, Norman E. Saul. Distant Friends… Лейтенант Павловский. Очистка Севастопольской бухты // Морской сборник. 1860. Т. 2-3.

https://alliruk.livejournal.com/687109.html